Это было в последние годы сёгуната.
Глубокой ночью один торговец шёл по склону Кинокунидзака в Акасаке. Слева тянулась глинобитная ограда усадьбы Кисю, справа лежал ров, за которым темнели густые деревья усадьбы Хиконэ. В такой поздний час здесь было настолько пустынно, что пугала собственная тень. Вдруг у ивы возле рва он заметил сидевшую фигуру.
Похоже, молодая женщина. Она уткнулась лицом в рукав и тихо плакала. Торговец решил, что она собралась броситься в воду. Стараясь не испугать её, он подошёл.
— Что случилось, милая? Не делай с собой беды.
Она не поднимала головы и продолжала всхлипывать. Торговец наклонился ближе.
— Ну, что такое? Если сама не можешь справиться, я помогу чем сумею. Расскажи.
Женщина лишь глубже прятала лицо и плакала. Потеряв терпение, торговец положил ей руку на плечо.
— Да что с тобой? Я же по-доброму спрашиваю. Скажи, в чём дело.
Она вдруг подняла голову из рукава. Ни глаз, ни носа — совершенно гладкое лицо.
— А-а!
Торговец с криком помчался вверх по склону, в сторону Ёцуи. Наверху горел огонёк ночного торговца лапшой. Тяжело дыша, как кузнечные мехи, он подбежал к лотку.
— Беда! Беда!
— Что стряслось?
Старик за клубами пара спросил без особого интереса.
— Что стряслось! Там такая дрянь попалась!
— На разбойников напали? Теперь это не редкость.
— Не смейся! Разве жителя Эдо разбойниками испугаешь? Я чудовище встретил! Лицо у него такое!
— Ах, лицо? Какое же лицо?
— Да страшное! Словами не расскажешь.
— Не вот такое?
Старик хлопнул себя ладонью по лбу и высунул лицо из пара. Ни глаз, ни носа — гладкое лицо.
Торговец потерял сознание. Говорят, в те времена на Кинокунидзаке жило много мудзин, которые часто проказничали.
