У Ии Ёхо был ученик Исии Косабуро, исполнитель женских ролей. Он любил рисовать и занимался у Киёкаты. Красавцем его назвать было нельзя, но в лице чувствовалось обаяние. Когда он ещё играл маленькие роли и ездил с труппой по провинции, в одном городке он познакомился с девушкой лет семнадцати-восемнадцати, приходившей за кулисы. Она была немой и работала парикмахершей. Денег на гостиницу у актёра не хватало, и он спал в театре. Между ними завязалась связь, и он даже обещал жениться.
Представления закончились, труппа собиралась ехать дальше. В этой среде обзаводиться женщинами в каждом городе и бросать их, как окурки, считалось чуть ли не правом. Содержать жену актёр не мог, а совместная жизнь с немой представлялась ему и вовсе невозможной. Он не особенно тревожился, пока кто-то из окружающих, отчасти из ревности, не стал подзадоривать девушку: мол, у него есть другая, получше, а тебя он собирается бросить. Поздно вечером девушка пришла к нему и сразу набросилась с побоями. Он кое-как её успокоил, согласился взять с собой и на рассвете вышел вместе с ней. К тому времени, когда они добрались до дорожной стоянки, совсем рассвело. Девушка спохватилась: она не взяла даже смены одежды. Знаками объяснив, что сходит за вещами и деньгами, она попросила его подождать и вернулась. Актёр опять всё обдумал и решил, что взять немую не может. К счастью для него, он не сказал ей, куда направляется. Не дожидаясь её, он ушёл в назначенный город.
В тот раз вместе выступали актёры старой и новой школ. В день открытия они проехали по городу на рикшах: актёры старой школы в синих шапках, новой — в красных. У реки актёр слез по нужде. На берегу собрались пять-шесть человек. Заинтересовавшись, он подошёл. Там лежала утопленница, накрытая циновкой. Из любопытства он поднял край. Под циновкой лежала молодая женщина лицом вверх. От одного взгляда он едва не отшатнулся: это была брошенная им немая. Он поспешил сесть в рикшу и догнать остальных, но вскоре у него начался такой жар, что играть он не мог. Больному нельзя было оставаться в театре, и трое товарищей положили его у себя, на втором этаже лапшичной. Вечером они ушли на представление. Он лежал один в тускло освещённой комнате, когда фусума бесшумно раздвинулись и кто-то вошёл. Он подумал, что это кто-нибудь из хозяев лапшичной, но увидел немую девушку. Сознание его было затуманено: «А, всё-таки пришла», — мелькнуло в голове. Девушка скользнула ближе и взялась за край одеяла.
Только тут он вспомнил, что она мертва. Спохватившись, он попытался не пустить её к себе, но она уже забралась под одеяло. Ему было ужасно страшно. Однако девушка не выражала ни обиды, ни гнева, и он мало-помалу успокоился и предоставил ей делать что хочется. В какой-то миг он вдруг пришёл в себя, словно проснувшись, и увидел, что рядом никого нет.
Она приходила к его постели и следующей ночью, и ещё через ночь, и ещё, разделяя с ним ложе как жена. В отчаянии он признался товарищам:
— Я умру от её проклятия. У меня в вороте зашито три-четыре иены. Когда умру, сообщите на родину.
Однако вскоре он выздоровел. Умер он значительно позже, примерно во время Великого землетрясения Канто.
